Иван Бунин писал в «Окаянных днях» о встрече с Маяковским весной 1917 года в Петрограде: «Я видел очень большое собрание на открытии выставки финских картин… собрался «весь Петербург» во главе с некоторыми новыми министрами, знаменитыми думскими депутатами, и все просто умоляли финнов послать к чорту Россию и жить на собственной воле: не умею иначе определить тот восторг, с которым говорились речи финнам по поводу «зари свободы, засиявшей над Финляндией» . [… ] Поднялся для официального министр иностранных дел (П. Н. Милюков. – А. В., и Маяковский кинулся к нему, к середине стола. А там он вскочил на стул и так похабно заорал что-то, что министр оцепенел. Через секунду, оправившись, он снова провозгласил: «Господа! » Но Маяковский заорал еще пуще прежнего. И министр, сделав еще одну и столь же бесплодную попытку, развел руками и сел. Но только что он сел, как встал французский посол. Очевидно, он был вполне уверен, что уж перед ним-то русский хулиган не сможет не стушеваться. Не тут-то было! Маяковский мгновенно заглушил его еще более зычным ревом. Но мало того: к безмерному изумлению посла, вдруг пришла в дикое и бессмысленное неистовство и вся зала: зараженные Маяковским все ни с того ни с сего заорали и себе (так в тексте. – А. В.), стали бить сапогами в пол, кулаками по столу, визжать, хрюкать, и – тушить электричество» . Описано здорово, как это Бунин только и умеет. Но вот вопрос: а что делает наш язвительный и тонкий мемуарист в то время, как министры Временного правительства и думские депутаты «просто умоляют финнов послать к чорту и жить на собственной воле»? В каком качестве он участвует в этом банкете-шабаше, таком знакомом нам по чествованиям, что устраивали наши «демократы» всех сортов всевозможным национал-сепаратистам? Бунин по-интеллигентски, «в сторону», возмущается происходящим, но кто, собственно, подчеркнул его абсурд? Маяковский, пишет Бунин, ел из чужих тарелок, но гостеприимные хозяева делают бoльшую пакость: кормят финнов на русские денежки и умоляют их «послать к чорту Россию». Бунин не находит, что возразить Маяковскому и иже с ним, а Маяковский просто затыкает всем рот – и это, в общем, справедливо. Для Бунина французский посол – фигура, а Маяковский плевал на него. Он хочет «в мире без Россий, без Латвий жить единым человечьим общежитьем» — и ведет себя соответственно. Бунин же предпочитает «общежитию» Россию, включающую, конечно, и Финляндию, но, воспитанный человек, чинно выпивает и закусывает на антирусском шабаше. Преодолев естественную для него неприязнь, Бунин отдает должное проницательности Маяковского: «Маяковский утробой почуял, во что вообще превратится вскоре русский пир тех дней и как великолепно заткнет рот всем прочим трибунам Ленин с балкона Кшесинской: еще великолепнее, чем сделал это он сам на пиру в честь готовой послать нас к чорту Финляндии! » Вот почему бунины проиграли маяковским.
